§ 138. В области существительного для стилистики представляет интерес использование разных категорий существительных, падежных конструкций и словообразования существительных. Во всех этих случаях особое значение приобретают синонимические формы и использование отдельных форм в разных стилях речи.
РОД СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ
§ 139. Возможность выбирать слова разного рода — мужского и женского — относится к обозначению лиц женского пола по их профессии, занятию, должности и т. д.
В связи с тем что целый ряд профессий, занятий, должностей и т. д. до недавнего времени был недоступен женщинам, в языке выработались только названия мужского рода: полководец, командир, начальник, генерал, полковник, офицер, министр, директор, управляющий, доктор, лекарь, профессор, инженер, техник, лектор, а также: косарь, печник, сапожник, дровосек, пахарь, конюх, водовоз и т. д.
Во всех этих словах на первое место выступает социальная и профессиональная характеристика лица, а его пол остается на втором плане. Это и дало возможность прилагать их и к женщинам, когда они получили доступ к этим, когда-то всецело "мужским" профессиям.
Такое единое обозначение распространилось и на названия различных выборных должностей, которые возникли после революции: председатель колхоза, профорг, парторг, хотя эти функции нередко выполняются женщинами.
В других случаях уже вырабатываются особые обозначения для женщин: кассир — кассирша, делегат — делегатка, студент — студентка, лаборант — лаборантка, аспирант — аспирантка. В употреблении таких парных слов и наметилось разграничение: официальный стиль употребляет только слова мужского рода. Но и слова женского рода являются вполне литературными. А в целом ряде случаев дополнительное обозначение пола к обозначению лица по роду занятий имеет немалое значение. Нередко, например, при таком обозначении лиц, как Седых, Дурново, Антонович, Шпиллер, создается представление о мужчине, тогда как речь может идти о женщине. Наоборот, парные названия свободны от такой двусмыслицы: певец — певица, писатель — писательница, комсомолец — комсомолка, партиец — партийка, пионер — пионерка, герой — героиня, преподаватель — преподавательница. Это соответствует установившимся в русском языке традициям проводить такое различие при обозначении профессий: ткач — ткачиха, повар — повариха, портной — портниха, жнец — жница, учитель — учительница.
Но употребление таких существительных женского рода нередко осложняется тем, что они получают двусмысленное значение: 1) обозначение женщины по профессии или по социальному положению и 2) по семейному положению (в значении "жена такого-то"): врачиха, директорша, комендантша, милиционерша, профессорша, парикмахерша. Эти названия и употребляются для обозначения женщин по роду занятий в разговорной речи и просторечии, где возможная двусмыслица обезвреживается тем, что лица, о которых идет речь, обычно хорошо известны собеседникам.
§ 140. Особняком стоит использование рода в художественных произведениях при олицетворениях. В этих случаях олицетворяемые предметы, обозначаемые существительными мужского рода, выступают как персонажи мужского пола, а обозначаемые существительными женского рода — как женщины. Например, без каких-либо усилий у читателя возникает представление о кофейнике как о мужчине и о вилке как о женщине в следующих строках А. К. Толстого:
Угораздило кофейник
С вилкой в роще погулять.
Различие пола проступает и в таком описании Тургенева из его "Леса и степи", где олицетворение не дается отчетливо:
Вот и лес. Тень и тишина. Статные осины высоко лепечут над вами; длинные, висячие ветки берез едва шевелятся; могучий дуб стоит, как боец, подле красивой липы.
Разница в роде слов Москва и Петербург послужила Гоголю основанием для того, чтобы представить их в образе персонажей женского и мужского пола, как он это сделал в "Петербургских записках 1836 г." (он сам и указывает на это):
Москва женского рода, Петербург мужского. В Москве все невесты, в Петербурге все женихи... Москва — старая домоседка, печет блины, глядит издали и слушает рассказ, не поднимаясь с кресел, о том, что делается, на свете. Петербург — разбитной малый, никогда не сидит дома, всегда одет и похаживает на кордоне, охорашиваясь перед Европой, которую видит, но не слышит.
Совершенно естественно, что русский язык с его распределением существительных по родам препятствует тому, чтобы Москву представлять лицом мужского пола и, наоборот, Петербург — женского.
С такой значимостью рода при олицетворении связаны затруднения при переводах. Так, наличие в стихотворении Гейне "Сосна" мужского рода у слова Fichtenbaum (сосна) и женского у Palme (пальма) давало ему возможность развертывать образы мужчины и женщины, что осталось не выраженным в переводе Лермонтова "Сосна", так как по-русски оба слова — "сосна" и "пальма" — женского рода; поэтому Тютчев в своем переводе прибег к замене "сосны" "кедром", чтобы сохранить контраст мужского и женского рода: "одинокий кедр — юная пальма". В другом стихотворении Гейне "Die Lotosblume" (лотос) вследствие того, что это слово по-немецки женского рода, а слово Mond (луна, месяц) — мужского рода, рисуется образ, как "он" (der Mond) пробуждает "ее" (die Lotosblume) своим светом, что совершенно теряется при точном переводе этих слов существительными "луна" и "лотос"; поэтому для соблюдения имеющихся в оригинале отношений "его" к "ней" А. Майков, жертвуя лексической точностью, использует существительные "месяц" и "лилия" 1.
Сравните также: Кварц — отец стекла; без кварца не было бы стекла, этого удивительного материала, одного из самых замечательных изобретений человека, одного из самых мощных рычагов мировой культуры (Ферсман, Рассказы о самоцветах). Было бы менее естественно сказать по-русски: Кварц — мать стекла. Отмечу, что связь рода существительных с полом у неодушевленных подмечается ребенком, например, таково замечание мальчика пяти лет, относящееся как раз к словам "луна" и "месяц": "Луна — это жена месяцева, а месяц сходит на мужчину".
Так в художественной речи категория рода может выступить как яркое средство выразительности.
———————————————
1 Подробно этот вопрос изложен в книге "Русский язык" акад. В.В. Виноградова, 1947, стр. 63—65.
|